Оставаться в стороне не получится: как конфликт США и Ирана повлияет на Центральную Азию?

Сегодня мир наблюдает первые языки пламени возможной Третьей мировой войны. Война, начатая Россией за пределами международных норм, была выведена на новый уровень руководством Соединённых Штатов во главе с Дональдом Трампом. На фоне этого Вашингтон вновь проявляет интерес к конфликтам вокруг Ирана — страны, которая на протяжении многих лет не признаёт долларовое доминирование США.

25-процентный «удар» Трампа

12 января 2026 года президент США Дональд Трамп объявил о введении дополнительного 25-процентного тарифа в отношении стран, ведущих торговлю с Ираном. Таким образом, торговая политика США превращается не просто в инструмент экономического регулирования, а в механизм политического подчинения.

Этот шаг нельзя рассматривать ни как обычное регулирование торговли, ни как проявление протекционизма. Речь идёт о структурной трансформации: Вашингтон стремится осознанно контролировать глобальные сети экономической зависимости, связывать доступ к рынкам с политической лояльностью и использовать американский рынок как инструмент глобальной дисциплины.

Решение Трампа формирует режим «вторичных издержек», выходящий за рамки классических санкций и затрагивающий третьи стороны. Целью становятся не только Иран, но и все государства, поддерживающие с ним экономические связи. Проще говоря, логика США сводится к формуле: «враг моего врага — тоже враг». В результате Вашингтон одновременно усиливает давление на Тегеран, извлекает дополнительные доходы и пытается восстановить утраченное экономическое доминирование.

Для Ирана это означает новый этап геоэкономической блокады, дальнейшее вытеснение из глобальной финансовой системы и постепенное подрывание способности режима к экономическому выживанию.

США не ограничиваются прямым давлением на Иран — они вынуждают сотрудничающие с ним государства делать болезненный выбор. Альтернативные торговые сети, которые Тегеран пытается выстроить на региональном и глобальном уровнях, уничтожаются ещё до того, как успевают институционально оформиться. С точки зрения администрации Трампа, это самый дешёвый и эффективный способ ослабить режим без военного вмешательства — вплоть до его внутреннего демонтажа.

Время выбрано неслучайно. Решение Белого дома реализовать эти меры в начале 2026 года нацелено на период, когда внутренние политические и экономические слабости Ирана достигли исторического пика.

Почему именно сейчас?

Самые масштабные протесты со времён революции 1979 года, изношенность силовых структур, признаки раскола внутри элит и неконтролируемое обесценивание национальной валюты — риала — серьёзно подорвали легитимность иранского государства. Администрация Трампа стремится синхронизировать эти внутренние кризисы с внешней финансовой блокадой, перекрыв все экономические каналы, через которые режим ещё может дышать.

США традиционно действуют на нескольких фронтах одновременно. Цель — не только сломать иранскую экономику и сохранить долларовую гегемонию, но и, в случае падения режима, привести к власти лояльного лидера — наследника шаха Резы Пехлеви, ранее нашедшего убежище в США. Это также должно обеспечить стратегическое преимущество в регионе и создать противовес связке Россия–Китай.

Подход Трампа напрямую связан с его стремлением обойти медлительную и зачастую неэффективную традиционную дипломатию. Вместо многосторонних соглашений и затяжных переговоров в рамках международного права используется центральная роль американского рынка как инструмент давления.

Посыл ясен: интеграция с крупнейшим потребительским рынком мира больше не является правом — это условная привилегия, предоставляемая только при соблюдении границ, установленных Вашингтоном. Серые зоны стремительно исчезают, а возможности для многовекторной внешней политики резко сужаются.

Закроется ли для Узбекистана «южные ворота»?

Последствия этой политики ощущаются и в Центральной Азии. На первый взгляд кажется, что тарифная угроза направлена против таких гигантов, как Китай, Россия или Индия. Однако наибольшую уязвимость демонстрируют государства региона, которые ещё не завершили интеграцию в глобальную торговую систему и активно ищут альтернативные маршруты.

В рамках стратегии «Взгляд на Восток» Иран в 2025 году значительно активизировал дипломатические и экономические связи с Центральной Азией. За последние пять лет отношения между Узбекистаном и Ираном перешли в фазу прагматичного экономического партнёрства. С 2021 года стороны вышли из «ледникового периода» и перешли к этапу активных инвестиций, закреплённых не только политическими декларациями, но и конкретными цифрами.

По итогам 2025 года товарооборот между странами приблизился к 500 млн долларов. Реализуется «дорожная карта» по увеличению этого показателя до 1 млрд долларов. Благодаря подписанному в 2023 году Соглашению о преференциальной торговле были снижены таможенные барьеры, что упростило выход узбекской текстильной и продовольственной продукции на иранский рынок. Созданы десятки совместных предприятий в фармацевтике и сельхозмашиностроении.

Для Узбекистана Иран — это не просто рынок, а кратчайший выход к мировому океану. Для страны, дважды лишённой прямого доступа к морю, иранские порты имеют стратегическое значение. Порт Чабахар стал ключевой точкой выхода к Индийскому океану, и Узбекистан достиг договорённостей о создании там собственного терминала. Активизировалось и транспортное сообщение по маршруту Узбекистан–Туркменистан–Иран–Оман, который сегодня служит альтернативой традиционным путям через Россию.

Однако 25-процентный тариф Трампа разрушает этот стратегический фундамент. Прагматичные модели сотрудничества, выстроенные Узбекистаном и Казахстаном, теряют устойчивость в новой геоэкономической реальности.

Момент выбора приближается

Ключевой вопрос для столиц Центральной Азии становится всё острее: способны ли логистические преимущества маршрутов через Иран компенсировать прямые и косвенные потери в торговле с США?

Вашингтон сознательно обостряет ситуацию, вынуждая каждого участника торговли с Ираном сделать выбор. Сохранение экономических связей с Тегераном грозит наказанием на американском рынке. При этом существует и более тонкий риск: в случае краха иранского режима может произойти «двойной обвал».

Исторически государства Центральной Азии успешно балансировали между крупными державами — Москвой, Пекином и Вашингтоном — благодаря многовекторной внешней политике. Однако подход Трампа по принципу «либо с нами, либо против нас» делает этот баланс всё менее устойчивым.

Иранская идея создания совместного транзитного пространства вступает в противоречие с приоритетами региона — экономической стабильностью, режимной безопасностью и стремлением избежать внешнего давления.

Худший сценарий

Международные аналитики предупреждают: внутренняя дестабилизация или смена режима в Иране может нанести серьёзный экономический удар по Центральной Азии, особенно по Узбекистану. В этом случае все южные транспортные коридоры будут закрыты, а стоимость импорта вырастет на 30–40% из-за логистики. Страна вновь окажется в «геополитической клетке», полностью зависимой от северного и восточного направлений — России и Китая. Это худший из возможных сценариев.

Кроме того, распад Ирана или вакуум власти создадут условия для активизации радикальных группировок. Нестабильный Иран, имеющий общую границу с Афганистаном, принесёт новые угрозы безопасности для Центральной Азии. Потоки беженцев дополнительно нагрузят региональные экономики.

Все крупные промышленные и энергетические проекты, начатые совместно с Ираном, могут быть заморожены или прекращены в случае смены режима или ориентации страны на США. Узбекские экспортёры потеряют позиции на иранском рынке, что особенно болезненно ударит по текстильной и химической промышленности.

Углубляющаяся нестабильность внутри Ирана и борьба режима за контроль даже внутри собственных границ подрывают его имидж как долгосрочного надёжного партнёра. Таможенная политика Трампа направлена прямо против «жизненного коридора», который Иран пытается выстроить через Центральную Азию, делая его экономически неустойчивым.

В результате Иран входит в первый квартал 2026 года под усиленным давлением американских санкций, а его ближайшие соседи предпочитают осторожную дистанцию и выжидательное молчание. Для Центральной Азии Иран перестаёт быть безопасными воротами к мировым рынкам и превращается в дорогостоящую и неопределённую транзитную точку с дополнительной 25-процентной нагрузкой.

Поэтому наиболее реалистичный сценарий — особенно на фоне позитивной динамики отношений США и Центральной Азии — заключается в том, что страны региона не станут открыто противостоять администрации Вашингтона. В то же время тарифная политика Трампа становится одним из самых наглядных примеров того, как торговля в XXI веке превращается в стратегическое оружие борьбы за власть.

Нозим Камилов,

аналитик UZ24.uz