Готов ли Узбекистан к безналичному будущему? Чему нас предупреждает мировой опыт?

С 1 апреля 2026 года в Узбекистане вводится ряд ограничений на использование наличных денег в ключевых сферах. В частности, государственные услуги, коммунальные платежи, продажа алкоголя и табачной продукции, а также расчёты на автозаправках и крупные покупки (свыше 25 млн сумов, включая недвижимость и новые транспортные средства) полностью переводятся в безналичную форму. Эти изменения, реализуемые на основании Указа Президента № УП–246, направлены прежде всего на сокращение теневой экономики и повышение финансовой прозрачности.

Возникает вопрос: как в мире воспринимается модель «безналичного общества», к которой стремится Узбекистан, и какие уроки следует извлечь из международного опыта?

Скандинавская утопия и неожиданное «отступление»

Мировым лидером по переходу к безналичным расчётам считается Швеция. По данным Риксбанка (Центрального банка Швеции), лишь 5–10% покупок в розничной торговле совершаются наличными. Около 80–90% населения активно используют мобильное приложение Swish, а доля наличных денег в обращении составляет менее 1% ВВП. Схожая ситуация наблюдается и в Норвегии, где до 98% платежей осуществляется в цифровом формате, в том числе через приложение Vipps.

Однако столь продвинутая цифровизация выявила и серьёзные уязвимости. В марте 2026 года Риксбанк неожиданно рекомендовал гражданам хранить дома не менее 1000 шведских крон (примерно 1,1 млн сумов) наличными на случай чрезвычайных ситуаций. Причина очевидна: киберугрозы, перебои с электроэнергией или геополитические кризисы способны мгновенно парализовать цифровую инфраструктуру. В результате Швеция и другие страны Северной Европы начали рассматривать меры, обязывающие жизненно важные объекты — такие как продуктовые магазины и аптеки — принимать наличные средства.

Китайские гиганты и э-государство Эстонии

В Азии переход к безналичной экономике во многом происходит под контролем крупных технологических корпораций. В Китае более 968,9 млн человек используют мобильные платежи. Этот рынок фактически контролируется двумя платформами — Alipay (около 92% охвата) и WeChat Pay (около 85%). Благодаря широкому внедрению QR-платежей государство получает возможность централизованно отслеживать финансовые транзакции.

В Европе же альтернативную, более сбалансированную модель демонстрирует Эстония. В рамках проекта e-Estonia около 99% государственных услуг и банковских операций доступны онлайн. Система X-Road обеспечивает защищённый обмен данными между государственными структурами, что существенно снижает риски кибератак.

Выводы для Узбекистана: возможности и вызовы

Мировая практика показывает, что отказ от наличных денег способствует росту налоговых поступлений, сокращению теневой экономики и упрощению финансовых операций. Однако переходный период может быть сложным для сельского населения, пожилых граждан, людей с низким доходом и малого бизнеса.

В условиях Узбекистана ключевое значение имеют стабильность электроснабжения и надёжность интернет-инфраструктуры. Кроме того, остаётся открытым вопрос комиссий за транзакции. Если в Швеции и Китае переводы P2P зачастую осуществляются бесплатно или с минимальными издержками, то в Узбекистане комиссия может достигать 1,1%. Для населения и малого бизнеса это становится дополнительной финансовой нагрузкой, способной замедлить переход к безналичной экономике и снизить уровень доверия к системе.

Зебунисо Абдусалимзода

Подготовлено для UZ24.uz