Как это было: Ташкентское землетрясение глазами очевидцев
26 апреля 2016, 12:58 3043 просмотров

UZ24 публикует воспоминания очевидцев, ставших свидетелями землетрясения 26 апреля 1966 года. Некоторые из них были еще детьми, другие уже учились в вузах, но тот день все помнят отчетливо.

«Привет из Ташкента!

Здравствуйте, милые папа, мама, дядя Саша, Вова и Валюша!

Во-первых, поздравляю с праздником 1 Мая, праздником весны. А во-вторых, я от вас тоже получила сегодня поздравление. Большое спасибо!

А теперь, я знаю, что вы очень хотите узнать, как всё ЭТО было. Да… это, вообще, что-то ужасное.

Как вы уже знаете, началось землетрясение 26-го апреля, утром. Мы все спали, ведь было так рано! Проснулась от толчка. Самый сильный был последний, но я проснулась перед ним.

Мою кровать сильно толкнуло, так сильно, что я даже переместилась на ней. На меня посыпалась штукатурка. Вскочила, ничего не понимая. А в это время Ольга Князева как заорет: «Землетрясение!». До неё, удивительно, сразу дошло. Я посмотрела в ее сторону, с угла сыпется штукатурка, кирпичи, мел. Вокруг ужаснейший гул. Ещё один толчок 7,5 баллов (уже потом узнали). Ещё больше поднялось пыли, везде трещит, гудит, сыпется! Какое-то странное свечение с улицы. Девчонки орут! Мне представилась, в мыслях, иллюстрация картины «Последний день Помпеи», и мысль «всё! Я не буду живой», и страх, нет, ужас охватил. Когда посмотрела на Ольгу, увидала расширенные зрачки, и развивающееся что-то белое, то ли рубашка, то ли простынь.  Описываю долго, но… не прошло и нескольких минут, как всех девчонок из комнаты словно ветром сдуло. Выбежали все, как спали, в ночных рубашках, в маечках (а были случаи кто и без них), словом, одеваться, не было времени. Я выбежала последняя из комнаты, добежала до середины коридора и остановилась. До меня дошло (все, да и я сама были как безумные), что в таком виде неудобно бежать, вернулась, нацепила чью-то кофту, напялила сарафан, даже туфли надела, и выскочила. Всё это заняло не больше двух минут. Я даже не думала о том, что меня могло придавить. Всё население общежития собралось на улице и во дворе. Все раздетые, укутанные в одеялах, или так кое-как наспех. Испуганные, заспанные. Я прижалась к Лиде Гаукас, а меня трясёт как в лихорадке, наверное, от страха. Девчонки говорят, я кричала, да и кто не кричал? После этого сильного толчка, были ещё, но довольно-таки слабые. Мы вернулись в комнату, когда уже совсем рассветало. Боже мой! Что было в общежитие! Как после бомбежки! Везде штукатурка, кирпичи на полу, на кроватях. Особенно пострадал 3-й этаж. Разрушились печки, а в некоторых комнатах разрушились стены, так что можно из одной комнаты перейти в другую. «Двухкомнатные секции!», — смеются пацаны. В 49-й комнате обрушился потолок.  Наша комната тоже пострадала, отошла стена немного от потолка. Слетела вся штукатурка до кирпича, упали кирпичи».

Письмо Галины Шахмаевой родителям от 28 апреля 1966 года. В то время она была студенткой первого курса Узбекского государственного института физической культуры.

alt

«Бабаааах… Спросонья вижу, как через мою кровать летит старая арабская картина, висевшая на стене над моей кроватью. Что-то еще падает с шумом. Слышу голос мамы: «Вой, неужели война началась, что случилось, вставай сынок поскорее, вставай». Ничего не понимаю. Выбегаю во двор, со двора на улицу. На улице много людей. Шумно. Много пыли. Ощущаю жжение в ногах. Наклоняюсь, чтобы посмотреть и вижу кровь на ногах. Смутно вспоминаю, как наступил на осколки стеклянной рамы от картины, когда вскочил с кровати. Кто-то пытается вытащить со двора машину, кто-то кричит, что нужно вынести документы. Что-то с шумом падает. Слышу как кричат: «Телефон не работает, беги к тете». Слышу как причитают женщины, но слова разобрать не могу. Вдали слышны жуткие крики. Сильно были напуганы старики и женщины.

Я был молод, мне было 16 лет и мне не было страшно. Но я ощущал, как в толпе их состояние невольно передается и другим. Мы выстроились на улице ровно посередине меж двух рядов домов – чтобы ничего не свалилось на нас как с одной, так и с другой стороны.

Не знаю, сколько времени мы простояли, и вот вроде стихло все, но люди не спешили возвращаться в дома. Через некоторое время снова шум, как будто едут по нашей улице сотни танков. Асфальтная дорога подо мной словно превратилась в батут. Снова слышу мамин голос: «О всевышний, лишь бы дом не свалился». Часа 4-5 простояли на улице. Более храбрые из наших соседей, забегали в дома, что-то вытаскивали.

Наш дом устоял, были, конечно, трещины, какие-то незначительные поломки во внутренней части дома. Моя бабушка жила в старом городе. Удивительно, что ее дом с саманной крышей, со стенами конструкции «синч» устоял. Сильно пострадала Кашгарка, там был эпицентр землетрясения. Многие дома были разрушены до основания.

alt

По соседству жила семья моего друга. Мы с ним подшучивали над его младшей сестренкой Барно. Стукнем сильно по столу или при ней и убегали. А у нее начиналась истерика. Помню, однажды даже «скорую» пришлось вызывать. Глупая, конечно, то была шутка. Очень многие люди после землетрясения были в таком же состоянии. Моя сестра Светлана тоже была сильно напугана. Лет пять многие люди приходили в себя. А кому-то так и не удалось справиться.

Я учился в восьмом классе ташкентской школы №10. В школе занятия отменили. В первые дни после землетрясения люди боялись, что закроются магазины, не будет хлеба и других продуктов. Но эти опасения оказались напрасными. Ежедневно по радио и во время дворовых обходов население города информировали о землетрясении, в целях безопасности призывали поселиться во дворе, не пользоваться телевизором, так как были повреждены электрические провода. По прошествии лет задумываешься: а ведь всякое могло случиться — трясло-то нас долго, вплоть до 1967-го. Привыкли даже, на пять баллов уже не реагировали.

Были случаи мародерства, воровства, паникеры тоже были. Многие люди долгое время боялись заходить в дома, а другие пользовались этим и вытаскивали всё, что представляло для них ценность. По два солдата ежедневно обходили нашу улицу в противоположных направлениях. Помню, как кормили солдат. Выглянет со двора женщина или старушка и зовет солдата поесть на узбекском языке. Объяснялись, как могли и понимали друг друга. Солдаты были разных национальностей — украинцы, белорусы, армяне.

alt

И чаем напоят, и накормят мошхурдой, маставой или шавлей, и сигареты дадут. И это было не только на нашей улице. В Кашгарку умудрялись ведрами мошхурду строителям передавать, хотя туда никого не пускали из-за ведущихся восстановительных работ.

То был большой хашар, в котором принимали участие все. В беде все равны. Одно дело по комсомольской линии ездили на какую-нибудь ударную стройку по поручению. А здесь, может быть, и обязывали строителей ехать на восстановление Ташкента. Но когда они воочию видели наших людей и то, что с ними случилось, они трудились, не покладая рук, работали на совесть.

У каждого свой взгляд на то, что происходило тогда. Ташкент после землетрясения начал благоустраиваться. Но зеленого Ташкента не стало, голые дома стояли. А что делать — ведь людям негде было жить. Тогда я восхищался новыми домами. Спорили с друзьями о том, какой дом лучше — тот, который построили украинцы или армяне, белорусы или москвичи».

Рустам Сагдуллаев, отрывок из книги «Ташкентское землетрясение 1966 года: воспоминания очевидцев». 

Комментарии
Гость
  27 апреля 2016, 19:35
почему-то власти проигнорировали данное событие
Реклама