Чего ожидать от объятий Кореи?
27 ноября 2017, 14:00 3173 просмотров

alt

Политолог Рустам Махмудов о том, в чем же итоговая цель узбекско-южнокорейского сотрудничества.

Визит президента Республики Узбекистан Шавката Мирзиёева в Республику Корея можно назвать более чем плодотворным. Стороны подписали свыше 60 различных документов в торгово-экономической, инвестиционной, финансово-технической и других сферах на общую сумму в $10 млрд, из которых $4,5 млрд приходятся на прямые инвестиции. Это, вне всякого сомнения, хорошие результаты, которые показывают очевидный рост динамизма узбекской внешнеполитической и внешнеэкономической активности. В то же время результаты визита поднимают значительный пласт дополнительных вопросов концептуального плана, которые в частности вытекают из того факта, что стороны заявили о «всестороннем углублении отношений стратегического партнерства».

Если говорить о термине «стратегическое партнерство», то в практике международных отношений под ним обычно понимают взаимовыгодное сотрудничество двух равноправных субъектов в долгосрочной перспективе для достижения каких-то определенных общих целей сквозь призму своих национально-государственных задач.

В нашем случае сразу же возникает вопрос о том, что может теоретически представлять собой общая итоговая стратегическая цель узбекско-южнокорейского сотрудничества в области экономики? Вполне очевидно, что Узбекистан и Южная Корея имеют серьезные отличия друг от друга по целому ряду базовых параметров. ЮК относят к категории «developed countries» (развитые страны) и она входит в «Организацию экономического сотрудничества и развития» (ОЭСР), членство в которой служит своеобразным индикатором признания за страной статуса «развитой». Узбекистан входит в число «developing countries» (развивающиеся страны).

Две страны, фактически, находятся в разных весовых категориях. Южная Корея представляет собой одного из крупнейших мировых экспортеров. По состоянию на середину ноября 2017 года южнокорейский экспорт поставил свой исторический рекорд, преодолев планку в $500 млрд. Одновременно импорт составил $416,6 млрд. Ожидается, что по итогам текущего года внешнеторговый оборот ЮК может превысить $1 трлн. 

Разные цели, но цель — одна

Прежде всего, важно точно понять, куда движется Южная Корея, это в свою очередь позволит прояснить вопрос с потенциальными выгодами, которые может извлечь Узбекистан.

На наш взгляд, важнейшей стратегической целью ЮК является вхождение в группе лидеров в эпоху Четвертой промышленной революции с ее умным производством, роботизацией, искусственным интеллектом, интернетом вещей и т.д. Наступление этой эпохи прогнозируется в 2030-2040 годы. Для ЮК это имеет жизненно важное значение, так как, имея лишь ограниченные запасы природных ресурсов и более дорогую рабочую силу по сравнению, например, с КНР, Индией, или Вьетнамом, у нее не остается иного выбора, кроме как бороться за место в высокотехнологической нише мировой экономики.

На наличие подобной стратегической цели указывает целый ряд показателей. К примеру, ЮК уже несколько лет уверенно занимает первое место среди наиболее инновационных экономик мира в списке Bloomberg, уверенно обходя Германию, Японию и США. Ежегодные расходы страны на НИОКР (R&D) стабильно превышают 4% ВВП, деля первое-второе место с Израилем. Для сравнения показатели США — 2,79%, ЕС — 1,95%. ЮК также является мировым лидером по показателю концентрации промышленных роботов — 531 на 10 тыс. работников.

Из первой стратегической цели ЮК рождается вторая, заключающаяся в создании благоприятных условий для достижения нового технологического рывка, включая минимизацию различных рисков. В первую очередь, Сеул стремится сохранить доступ продукции своих компаний на рынки класса premium, в первую очередь, США и Китая, поскольку валютные доходы, получаемые южнокорейскими компаниями от экспорта, в том числе и на эти рынки, играют не последнюю роль в финансировании ими прорывных научных разработок. Масштабы южнокорейского экспорта в КНР и США впечатляют. В 2016 году экспорт в КНР составил $124,4 млрд (1-е место) или 25,1% от всего экспорта Южной Кореи. В свою очередь экспорт в США достиг $66,8 млрд или 13,5% от всего национального экспорта (2-е место). Таким образом, получается, что совокупно на американский и китайский рынки приходится 38,6% южнокорейского экспорта, а если к этому прибавить еще и экспорт в Гонконг ($32,8 млрд или 6,6%), который является Особым административным районом КНР, то более 45%.  

Меж двух заклятых друзей

В последнее время на этих экспортных направлениях стали расти очевидные риски для ЮК, которые вытекают из вступления отношений между Вашингтоном и Пекином в затяжной период геополитической и геоэкономической конкуренции. Сеул в этом случае попадает в очень сложное положение, становясь объектом экономического давления с двух сторон. Это видно на примере кризиса вокруг северокорейской ядерной и ракетной программы. Известно, что США в ответ на ядерные испытания Пхеньяна пошли на размещение в Южной Корее противоракетных комплексов THAAD, что в свою очередь вызвало негативную реакцию КНР, усмотревшей в них угрозу для своей безопасности. Поэтому Пекином были применены рычаги экономического давления на Южную Корею, чьи финансовые потери по итогам 2017 года могут достичь $7,5 млрд. 

В свою очередь Вашингтон в геополитических целях также потенциально может применить против Сеула методы экономического давления. Возможность подобного давления была продемонстрирована весной 2017 года, когда президент Дональд Трамп пригрозил выйти из Соглашения о свободной торговле между США и Южной Кореей, известного как KORUS. Тогда авторитетная британская The Guardian назвала эту новость «потенциально ошеломительным событием на фоне напряженной конфронтации с Северной Кореей».

Кроме этого, потенциальной угрозой для ЮК остается возможность торгово-экономической войны между США и Китаем. По расчетам «Korea Development Institute» (KDI), сокращение китайского экспорта США в случае американских санкций на 10% может снизить ВВП Южной Кореи на 0,31% и уменьшить на 0,44% ее экспорт в КНР. В свою очередь введение Пекином ответных ограничений на 10% американского экспорта на свой рынок, приведет к потере 0,04% ВВП Южной Кореи.

В этой связи многие эксперты и аналитические центры указывают на необходимость диверсификации южнокорейских экспортных направлений. KDI указывает, что хотя потенциальные американо-китайские взаимные ограничения не приведут к кризису в экономике ЮК, однако, они еще больше актуализируют для нее необходимость продолжить диверсификацию ее экспортных рынков. О необходимости диверсификации говорит и Кэтрин Путц, управляющий редактор журнала The Diplomat (США), согласно которой, «недавний опыт с Китаем (имеется в виду обострение вокруг THAAD) подчеркнул важность диверсификации для корейского бизнеса».

Безусловно, указанные риски осознаются Сеулом и в принципе сегодня уже можно говорить о том, что он приступил к реализации третьей стратегической цели — диверсификации экспортных направлений и наращиванию инвестиций в зарубежные рынки, включая производственный сектор и M&A (слияния и поглощения). Как указывают статистические данные, высокие показатели южнокорейского экспорта в 2017 году были достигнуты во многом благодаря наращиванию экспорта на развивающиеся рынки, такие как рынки стран ASEAN и Индии, а также диверсификации экспортной продукции. Одним из направлений для экспортной и инвестиционной диверсификации также рассматриваются Россия и страны Центральной Азии в рамках т.н. «Новой северной политики».

Есть ли у нас план?

На наш взгляд именно в пространстве третьей стратегической цели Сеула может быть сформулирована общая итоговая цель стратегического партнерства ЮК и Узбекистана, которая может заключаться в совместном сотрудничестве в области высоких технологий Четвертой промышленной революции. По большому счету, у Узбекистана, как и у многих развивающихся стран, нет иного выбора, кроме как двигаться в этом направлении, поскольку новая промышленная революция коренным образом изменит сами принципы экономического развития, которые лежали в основе роста многих ведущих экономик в XX веке. Согласно авторитетному американскому мозговому центру Stratfor, развитие новых технологий и роботизация приведут к падению значимости дешевой рабочей силы как катализатора роста и как следствие к постепенному сокращению инвестиций в law-end manufacturing во многих развивающихся странах. По мнению аналитиков Stratfor, экономики, которые первые эффективно внедрят новые технологии, получат в итоге наибольшие выгоды.

В этом плане сотрудничество с Южной Кореей, конечно, открывает потенциально широкое окно возможностей, которые было бы непростительно упустить. Учитывая данный факт, практическая реализация тех результатов, которые были достигнуты в ходе визита Президента РУ Шавката Мирзиеева в ЮК, может рассматривать как промежуточные и как своего рода тест, который выявит способность Узбекистана выйти на качественно новый тип экономического партнерства с ЮК. Очевидно, что успешное прохождение этого теста будет в огромной степени зависеть от успеха тех реформ, которые сегодня реализуются в Узбекистане, и которые должны поменять сами основы философии управления.

…Еще раз о безопасности иностранных инвестиций

Иностранному бизнесу, как известно, необходимы возможности получения прибыли, ее свободного вывода, иметь четкие гарантии безопасности вложенных инвестиций, и поэтому он всегда пойдет туда, где все это есть. Сегодня многие развивающиеся страны прилагают большие усилия, что получить южнокорейские инвестиции, и они их получают, встраиваясь в глобальные цепочки производства добавленной стоимости ведущих корпораций из ЮК. Успешным примером может служить Вьетнам, чей опыт работы с южнокорейскими инвесторами требует пристального внимания.

Эта страна только в период 2014-2016 годы привлекла $19,54 млрд прямых иностранных инвестиций (ПРИ) из Южной Кореи, 82,3% которых пришлись на производственный сектор. Samsung и LG Electronics стали наиболее крупными инвесторами. Примерно половину своих смартфонов Samsung производит на двух вьетнамских заводах. Оба южнокорейских гиганта продолжают наращивать свои многомиллиардные долларовые инвестиции в создание новых высокотехнологичных производственных хабов во Вьетнаме. Ожидается, что в ближайшее время их производственные линии в Южной Корее и Малайзии также будут переведены во Вьетнам. В целом же компании с южнокорейским капиталом произвели почти 1/3 вьетнамского экспорта в 2016 году и предоставили работу 700 тыс. чел. Нужно отметить, что во Вьетнам охотно приходят инвестиции и из других развитых стран. В целом за 8 месяцев текущего года в страну пришло ПРИ на $23,4 млрд, из которых $5,74 млрд пришлись на Японию (2-е место после ЮК) и $3,92 млрд — на Сингапур. Инвестиции все чаще идут в стартапы в ИТ-технологиях и бизнесе.

Вьетнам — это только один пример из большого ряда развивающихся стран, с которыми Узбекистану придется конкурировать за привлечение инвестиций, инновационных технологий и знаний из Южной Кореи и других развитых стран, и эта борьба, как ожидается, не будет простой.

Комментарии
Реклама